Манас или Ленин: ограничения памяти

Элери Битикчи

Образы Манаса и Ленина – это не только исторические или мифологизированные лица, но еще и целый ряд идей, стоящих за этими именами. За именем Манаса стоят идеи или мифы о былой славе кочевого народа, уникальность и древность культуры, ностальгия по былым подвигам и свободе. За именем Ленина стоят идеи или мифы о мировой державе, бросившей вызов капиталистической системе, мечты о социальной справедливости и общности коллективизма, желания поменять существующий порядок. Таким образом, Манас – это не просто эпический герой, но еще и идеи образа жизни кочевой цивилизации, в то время как Ленин – это также идеи коммунизма или социализма. Здесь Манас и Ленин рассматриваются как своего рода дискурсы.

Под дискурсом имеются в виду смыслы, заложенные в текстах, символах, идеях, приобретающие актуальное значение и влияющие на реальность. Так как идеи, связанные с именами Манаса и Ленина, имеют идеологический характер, эти дискурсы рассматриваются с точки зрения отношений знания и власти. Несмотря на то, что Манас был носителем полностью противоположных идей, которые нес с собой Ленин, в результате идеологической обработки в начале 1990-х годов бывшими партийными и комсомольскими функционерами, эти две фигуры становятся очень похожими. Исходя из этого, дискурсы здесь рассматриваются с точки зрения их интерпретации французским философом Мишелем Фуко, который считал дискурсы политически мотивированными или идеологическими.

У Манаса и Ленина много общего, чем может показаться на первый взгляд. Оба этих имени связаны с мифом о «золотом веке» у кыргызов, и также выступают в роли спасителей народа от истребления или поглощения другими народами. Общие функции этих образов создают конкурентную среду за доминирование идей, стоящих за именами Манаса и Ленина, поэтому в этой борьбе идет не только агитация за идеи, но и очернение противоборствующих образов, идей и сторонников. В этой борьбе, судя по всему, побеждает третья сторона, которая связывает все вышеперечисленные идеи о золотом веке, спасительной миссии, справедливости, былой славе и т.д., с образом пророка Мухаммеда.

Для удобства восприятия ниже я буду брать в кавычки имена этих героев, в случае если будет подразумеваться комплекс идей, стоящих за тем или иным именем. То есть Манас, Мухаммед, Ленин – это имена, а «Манас», «Мухаммед», «Ленин» — это все что связано с этими имена, включая идеи, образ жизни, «золотой век», спасительная или мессианская миссия и т.п. Это не только герои, но и эпохи которые ассоциируются с “золотым веком”, идеалом к которому необходимо стремится обществу. Их можно назвать фигурами-направлениями или направляющими фигурами.

Интересно, что советский период сделал «Манаса» (кочевничество) и «Мухаммеда» (религию в целом и ислам в частности) – «прошлым», а «Ленина» (коммунизм) – «будущим» не только для страны, но и для всего человечества. Теперь же определенного официального будущего у страны нет, и только некоторые группы населения выбирают для себя будущее, с видимым перевесом «Мухаммеда». То, что считалось канувшим в прошлое, вдруг становится будущим, а светлое будущее, манившее к себя огнями коммунизма, становится в одночасье прошлым. Могут ли вернуться «Манас» и «Ленин»?

Прежде всего, следует задаться вопросом, почему люди начинают считать те или иные идеи «ушедшими в прошлое», будь то идеи, связанные как с личностью, или независимые от нее? Почему вдруг идеи теряют своих сторонников или приобретают новых?

Сейчас трудно сказать насколько сосуществовали «Манас» и «Мухаммед» до советского периода. Скорее всего, скрытая конкуренция между официальным ханафитским масхабом, удобным для Кокандского ханства или Российской империи, и суфистским синкретическим народным исламом, все-таки имела место быть. «Манас» был эпическим героем, спасителем народа от чужеземного господства, героем, консолидировавшим народ, и при всем этом, это были больше уроки истории, без какого-либо выбора будущего. То же чужеземное господство было не таким уж и темным и страшным, если принять во внимание, что отец Манаса, Жакып, стал одним из богатейших людей в империи кытаев. В «Манасе» присутствуют больше идеи самоопределения и консолидации народа и собственного государства – эля. Тот миф о «золотом веке», связанным с «Манасом» был больше связан с героическими деяниями борьбы и войны, привлекателен для людей «длинной воли», но никак для мирных торговцев и скотоводов.

«Мухаммед» же гарантировал вечное светлое будущее для всех людей, кто выбирал дорогу веры, даже после смерти, а времена праведных халифов рисовали идеальный «золотой век» для верующих. Таким образом, «Манас» проигрывал в отношении как прошлого, так и будущего, которое было не таким идеальным и красивым, как прошлое и будущее связанное с «Мухаммедом».

В советский период эти две идеи, если не снес, то очень сильно придавил «Ленин». «Ленин» вместе с образом, именем и идеями не мог гарантировать светлую загробную жизнь, но обещал счастливую жизнь потомкам сегодня живущим. Свет, который нес «Ленин» должен был быть ярче по сравнению с темным прошлым. Поэтому коммунистическая идеология рисовала в мрачных красках время до прихода Ленина и советской эпохи («Ленина»), таким образом, намеренно очерняя конкурирующие в одной сфере идеи. В советский период казалось, что «Манас» и «Мухаммед» должны уйти в прошлое, что они и есть прошлое, при чем совершенно темное и непривлекательное. Но после развала Советского Союза будущее («Ленин») ушло в прошлое, а «темное прошлое» в лице «Манаса» и «Мухаммеда» стало настоящим и теперь конкурирует друг с другом за будущее. Борьба между этими тремя фигурами-направлениями не дает пространства для маневра и смешения идей.

Alzheimer-66ev0n5vzxoph9rfxozycvsxvnoidks7m7r759ugul6.jpg

При этом все три фигуры-направления отражают потребность общества в герое-спасителе и отражают привычку общества к патронажной системе власти. ГосударЬственность, где государство ассоциируется с сильным авторитарным лидером, все еще является преобладающей формой организации общества сверху во всех трех направлениях. В этом отношении все три фигуры действовали от имени сакральных сил, которые считались выше человеческого понимания. Если Манас и Мухаммед действовали от имени божественного предопределения, то и Ленин действовал от имени “неизбежных исторических процессов” подтвержденных новой, почти церковной силой, обладающей монополией на истину в современности – наукой. Легитимность деяний подтверждалась не божественной волей, подкрепленной множеством служителей религии, а советской интеллегенцией – новыми служителями новой единственной истины. Божественной миссией же становится Прогресс.

Если вспомнить старую триаду Макса Вебера о трех типах власти – традиционной, харизматической и рационально-легальной, то первые два типа наиболее нуждаются в мифе. И три фигуры-направления, которые сейчас борются друг с другом на основе собственной мифологизации, отражают запрос общества не в законности и общих правилах, а в избранном небесами или историей лидере, который поведет за собой народ и построит справедливый порядок. Даже у либералов такой фигурой-направлением становится сингапурский пример, который по сути ничем не отличается от “Ленина” в смысле форсированной модернизации страны.

В основе этих фигур-направлений лежит тот самый «герой с тысячами лицами», один и тот же путь, который проходит мифический герой-спаситель, то, что Джозеф Кэмпбелл назвал «мономифом» [1].

Возможно, что выбор трех фигур-направлений, схожих функционально – личность в истории – связан с какими-то физиологическими особенностями человека.

Ч. С. Шеррингтон впервые сформулировал «принцип общего пути» или «принцип воронки» — количество поступающих в центральную нервную систему импульсов превосходит возможности качественно отличных рефлекторных ответов. Человек на многие вызовы выбирает один и тот же проторенный путь из-за физиологических особенностей нервной системы. Принцип «воронки Шеррингтона» в том, что на станцию под названием «человеческое мышление» приходит 5 поездов, но выходит один. Таким образом, постсоветские либералы будут выбирать сингапурское чудо, не потому что этот путь лучший для страны третьего мира, а потому что в них сидит «Ленин», который жестко и авторитарно поведет свою страну к модернизации, во благо всех и вся. И здесь вырастает новая фигура-направление – Ли Куан Ю.

Каким образом бороться с такими проявлениями мономифа, когда даже либералы выбирают далеко нелиберальные авторитарные методы ради прогресса? В первую очередь помогает самоанализ и открытые дебаты, потому что «воронка Шеррингтона» — это не приговор, а рефлекторная реакция. Станцию под названием «человеческое мышление» можно модернизировать, при этом не форсировано и силовыми методами, а простым предложением новых альтернативных взглядов. И противостоять постсоветской идее о роли личности в истории, может идея роли закона в истории. История может превращаться в память, которая в отличии от идеологизированной научной истории может делать выводы и расставлять акценты и приоритеты. В периоды кризиса идей и навала слишком человеческого, мыслители обращаются к природе, как к альтернативному источнику легитимизации предложенных направлений развития. Избегая фигуры-направления, в этом случае предлагается закон, единые правила для всех, как это существует в природе. Это один из способов заменить мономиф о героях-спасителях на закон для всех и принятие его через диалог, приход разнообразного как сама природа немономифа.

Можно отметить, что в нашей стране все еще не произошел смена парадигмы (по Томасу Куну), когда поменялась бы система постановки проблемы и ее решения. Томас Кун предлагал оптическую иллюзию заяц-утка, когда из-за смены парадигмы одна и та же информация рассматривается по-другому [2].

Поэтому в посткоммунистической стране, где еще не сменилась политическая культура, способ решения проблемы сводится к ожиданию прихода сильного лидера с чертами мессии, что делает определяющим существующую реальность. Сегодняшняя реальность – это патронажно-клиентские отношения, тяга к авторитаризму как на страновом уровне, так и на уровне небольших учреждений. При этом фигура Манаса в таком восприятии изменилась до неузнаваемости. По сути, это было механическая замена статуй Ленина на статую Манаса, с чертами присущими больше Ленину нежели Манасу. От нового Манаса ожидается все тот же рывок в будущее, прогрессивные преобразования, развитие технологий и ожидание материального процветания, несмотря на то, что реальный Манас нес совершенно другие посылы. Если и существуют идеи о том, что необходимо усиливать самоуправление, гражданскую ответственность, независимость судов, то они пока не могут быть услышаны и приняты большинством населения.

Здесь встает вопрос о том, могут ли постсоветские общества думать, как задавалась этим вопросом исследователь постколониальной теории Мадина Тлостанова [3]? Или они все еще не могут выйти из той матрицы модернизма, куда привел их общества колониализм?

При этом матрица колониального модернизма, испытанного на себе бывшими перифериями, подразумевает насильственную модернизацию сверху в кратчайшие сроки, через ломку сопротивляющихся структур. В рамках модернизма «Манас» и «Мухаммед» будут строить небоскребы, развивать информационные технологии.

В результате, не имея социальной поддержки, которая достигается путем каждодневной работы непосредственно с людьми, все заявленные реформы остаются больше прокламациями сверху и несостоявшиеся реформаторы сваливают всю вину на темный и неразумный народ, который продал свои голоса за копейки.

Шенер Актүрк на примере Германии, России и Турции хорошо показал три, на его взгляд, основные условия для успешных перемен: контрэлиты, новые дискурсы, и доминирующее большинство [4]. На примере того, как в идеологии Кыргызской Республики и других центральноазиатских стран, местные «личности в истории» заменили другую личность в истории – Ленина, мы можем сказать, что новых идей в управлении пока еще е видно. Похоже на то, что у нас так и не были созданы какие-то новые дискурсы и контрэлиты, которые бы выдвинули альтернативные пути решения проблемы вместо авторитарной модернизации сверху. Это же касается и доминирующего большинства, которое ждет того же самого. Вопрос лишь в фигурах-направлениях, которые люди хотят видеть – «Манас», «Ли Куан Ю», или «Мухаммед». В «Ленина» сейчас мало кто верит.

Примечания

  1. Joseph Campbell. The Hero with a Thousand Faces. Pantheon Books, 1949
  2. Thomas S. Kuhn. The Structure of Scientific Revolutions / Chicago: University of Chicago Press, 1962
  3. Madina Tlostanova. Can the Post-Soviet Think? On Coloniality of Knowledge, External Imperial and Double Colonial Difference
  4. Şener Aktürk. Regimes of Ethnicity and Nationhood in Germany, Russia, and Turkey. Cambridge University Press, 2012