Манас или Ленин: ограничения памяти

Элери Битикчи

Образы Манаса и Ленина – это не только исторические или мифологизированные лица, но еще и целый ряд идей, стоящих за этими именами. За именем Манаса стоят идеи или мифы о былой славе кочевого народа, уникальность и древность культуры, ностальгия по былым подвигам и свободе. За именем Ленина стоят идеи или мифы о мировой державе, бросившей вызов капиталистической системе, мечты о социальной справедливости и общности коллективизма, желания поменять существующий порядок. Таким образом, Манас – это не просто эпический герой, но еще и идеи образа жизни кочевой цивилизации, в то время как Ленин – это также идеи коммунизма или социализма. Здесь Манас и Ленин рассматриваются как своего рода дискурсы.

Под дискурсом имеются в виду смыслы, заложенные в текстах, символах, идеях, приобретающие актуальное значение и влияющие на реальность. Так как идеи, связанные с именами Манаса и Ленина, имеют идеологический характер, эти дискурсы рассматриваются с точки зрения отношений знания и власти. Несмотря на то, что Манас был носителем полностью противоположных идей, которые нес с собой Ленин, в результате идеологической обработки в начале 1990-х годов бывшими партийными и комсомольскими функционерами, эти две фигуры становятся очень похожими. Исходя из этого, дискурсы здесь рассматриваются с точки зрения их интерпретации французским философом Мишелем Фуко, который считал дискурсы политически мотивированными или идеологическими.

У Манаса и Ленина много общего, чем может показаться на первый взгляд. Оба этих имени связаны с мифом о «золотом веке» у кыргызов, и также выступают в роли спасителей народа от истребления или поглощения другими народами. Общие функции этих образов создают конкурентную среду за доминирование идей, стоящих за именами Манаса и Ленина, поэтому в этой борьбе идет не только агитация за идеи, но и очернение противоборствующих образов, идей и сторонников. В этой борьбе, судя по всему, побеждает третья сторона, которая связывает все вышеперечисленные идеи о золотом веке, спасительной миссии, справедливости, былой славе и т.д., с образом пророка Мухаммеда.

Для удобства восприятия ниже я буду брать в кавычки имена этих героев, в случае если будет подразумеваться комплекс идей, стоящих за тем или иным именем. То есть Манас, Мухаммед, Ленин – это имена, а «Манас», «Мухаммед», «Ленин» — это все что связано с этими имена, включая идеи, образ жизни, «золотой век», спасительная или мессианская миссия и т.п. Это не только герои, но и эпохи которые ассоциируются с “золотым веком”, идеалом к которому необходимо стремится обществу. Их можно назвать фигурами-направлениями или направляющими фигурами.

Интересно, что советский период сделал «Манаса» (кочевничество) и «Мухаммеда» (религию в целом и ислам в частности) – «прошлым», а «Ленина» (коммунизм) – «будущим» не только для страны, но и для всего человечества. Теперь же определенного официального будущего у страны нет, и только некоторые группы населения выбирают для себя будущее, с видимым перевесом «Мухаммеда». То, что считалось канувшим в прошлое, вдруг становится будущим, а светлое будущее, манившее к себя огнями коммунизма, становится в одночасье прошлым. Могут ли вернуться «Манас» и «Ленин»?

Прежде всего, следует задаться вопросом, почему люди начинают считать те или иные идеи «ушедшими в прошлое», будь то идеи, связанные как с личностью, или независимые от нее? Почему вдруг идеи теряют своих сторонников или приобретают новых?

Сейчас трудно сказать насколько сосуществовали «Манас» и «Мухаммед» до советского периода. Скорее всего, скрытая конкуренция между официальным ханафитским масхабом, удобным для Кокандского ханства или Российской империи, и суфистским синкретическим народным исламом, все-таки имела место быть. «Манас» был эпическим героем, спасителем народа от чужеземного господства, героем, консолидировавшим народ, и при всем этом, это были больше уроки истории, без какого-либо выбора будущего. То же чужеземное господство было не таким уж и темным и страшным, если принять во внимание, что отец Манаса, Жакып, стал одним из богатейших людей в империи кытаев. В «Манасе» присутствуют больше идеи самоопределения и консолидации народа и собственного государства – эля. Тот миф о «золотом веке», связанным с «Манасом» был больше связан с героическими деяниями борьбы и войны, привлекателен для людей «длинной воли», но никак для мирных торговцев и скотоводов.

«Мухаммед» же гарантировал вечное светлое будущее для всех людей, кто выбирал дорогу веры, даже после смерти, а времена праведных халифов рисовали идеальный «золотой век» для верующих. Таким образом, «Манас» проигрывал в отношении как прошлого, так и будущего, которое было не таким идеальным и красивым, как прошлое и будущее связанное с «Мухаммедом».

В советский период эти две идеи, если не снес, то очень сильно придавил «Ленин». «Ленин» вместе с образом, именем и идеями не мог гарантировать светлую загробную жизнь, но обещал счастливую жизнь потомкам сегодня живущим. Свет, который нес «Ленин» должен был быть ярче по сравнению с темным прошлым. Поэтому коммунистическая идеология рисовала в мрачных красках время до прихода Ленина и советской эпохи («Ленина»), таким образом, намеренно очерняя конкурирующие в одной сфере идеи. В советский период казалось, что «Манас» и «Мухаммед» должны уйти в прошлое, что они и есть прошлое, при чем совершенно темное и непривлекательное. Но после развала Советского Союза будущее («Ленин») ушло в прошлое, а «темное прошлое» в лице «Манаса» и «Мухаммеда» стало настоящим и теперь конкурирует друг с другом за будущее. Борьба между этими тремя фигурами-направлениями не дает пространства для маневра и смешения идей.

Alzheimer-66ev0n5vzxoph9rfxozycvsxvnoidks7m7r759ugul6.jpg

При этом все три фигуры-направления отражают потребность общества в герое-спасителе и отражают привычку общества к патронажной системе власти. ГосударЬственность, где государство ассоциируется с сильным авторитарным лидером, все еще является преобладающей формой организации общества сверху во всех трех направлениях. В этом отношении все три фигуры действовали от имени сакральных сил, которые считались выше человеческого понимания. Если Манас и Мухаммед действовали от имени божественного предопределения, то и Ленин действовал от имени “неизбежных исторических процессов” подтвержденных новой, почти церковной силой, обладающей монополией на истину в современности – наукой. Легитимность деяний подтверждалась не божественной волей, подкрепленной множеством служителей религии, а советской интеллегенцией – новыми служителями новой единственной истины. Божественной миссией же становится Прогресс.

Если вспомнить старую триаду Макса Вебера о трех типах власти – традиционной, харизматической и рационально-легальной, то первые два типа наиболее нуждаются в мифе. И три фигуры-направления, которые сейчас борются друг с другом на основе собственной мифологизации, отражают запрос общества не в законности и общих правилах, а в избранном небесами или историей лидере, который поведет за собой народ и построит справедливый порядок. Даже у либералов такой фигурой-направлением становится сингапурский пример, который по сути ничем не отличается от “Ленина” в смысле форсированной модернизации страны.

В основе этих фигур-направлений лежит тот самый «герой с тысячами лицами», один и тот же путь, который проходит мифический герой-спаситель, то, что Джозеф Кэмпбелл назвал «мономифом» [1].

Возможно, что выбор трех фигур-направлений, схожих функционально – личность в истории – связан с какими-то физиологическими особенностями человека.

Ч. С. Шеррингтон впервые сформулировал «принцип общего пути» или «принцип воронки» — количество поступающих в центральную нервную систему импульсов превосходит возможности качественно отличных рефлекторных ответов. Человек на многие вызовы выбирает один и тот же проторенный путь из-за физиологических особенностей нервной системы. Принцип «воронки Шеррингтона» в том, что на станцию под названием «человеческое мышление» приходит 5 поездов, но выходит один. Таким образом, постсоветские либералы будут выбирать сингапурское чудо, не потому что этот путь лучший для страны третьего мира, а потому что в них сидит «Ленин», который жестко и авторитарно поведет свою страну к модернизации, во благо всех и вся. И здесь вырастает новая фигура-направление – Ли Куан Ю.

Каким образом бороться с такими проявлениями мономифа, когда даже либералы выбирают далеко нелиберальные авторитарные методы ради прогресса? В первую очередь помогает самоанализ и открытые дебаты, потому что «воронка Шеррингтона» — это не приговор, а рефлекторная реакция. Станцию под названием «человеческое мышление» можно модернизировать, при этом не форсировано и силовыми методами, а простым предложением новых альтернативных взглядов. И противостоять постсоветской идее о роли личности в истории, может идея роли закона в истории. История может превращаться в память, которая в отличии от идеологизированной научной истории может делать выводы и расставлять акценты и приоритеты. В периоды кризиса идей и навала слишком человеческого, мыслители обращаются к природе, как к альтернативному источнику легитимизации предложенных направлений развития. Избегая фигуры-направления, в этом случае предлагается закон, единые правила для всех, как это существует в природе. Это один из способов заменить мономиф о героях-спасителях на закон для всех и принятие его через диалог, приход разнообразного как сама природа немономифа.

Можно отметить, что в нашей стране все еще не произошел смена парадигмы (по Томасу Куну), когда поменялась бы система постановки проблемы и ее решения. Томас Кун предлагал оптическую иллюзию заяц-утка, когда из-за смены парадигмы одна и та же информация рассматривается по-другому [2].

Поэтому в посткоммунистической стране, где еще не сменилась политическая культура, способ решения проблемы сводится к ожиданию прихода сильного лидера с чертами мессии, что делает определяющим существующую реальность. Сегодняшняя реальность – это патронажно-клиентские отношения, тяга к авторитаризму как на страновом уровне, так и на уровне небольших учреждений. При этом фигура Манаса в таком восприятии изменилась до неузнаваемости. По сути, это было механическая замена статуй Ленина на статую Манаса, с чертами присущими больше Ленину нежели Манасу. От нового Манаса ожидается все тот же рывок в будущее, прогрессивные преобразования, развитие технологий и ожидание материального процветания, несмотря на то, что реальный Манас нес совершенно другие посылы. Если и существуют идеи о том, что необходимо усиливать самоуправление, гражданскую ответственность, независимость судов, то они пока не могут быть услышаны и приняты большинством населения.

Здесь встает вопрос о том, могут ли постсоветские общества думать, как задавалась этим вопросом исследователь постколониальной теории Мадина Тлостанова [3]? Или они все еще не могут выйти из той матрицы модернизма, куда привел их общества колониализм?

При этом матрица колониального модернизма, испытанного на себе бывшими перифериями, подразумевает насильственную модернизацию сверху в кратчайшие сроки, через ломку сопротивляющихся структур. В рамках модернизма «Манас» и «Мухаммед» будут строить небоскребы, развивать информационные технологии.

В результате, не имея социальной поддержки, которая достигается путем каждодневной работы непосредственно с людьми, все заявленные реформы остаются больше прокламациями сверху и несостоявшиеся реформаторы сваливают всю вину на темный и неразумный народ, который продал свои голоса за копейки.

Шенер Актүрк на примере Германии, России и Турции хорошо показал три, на его взгляд, основные условия для успешных перемен: контрэлиты, новые дискурсы, и доминирующее большинство [4]. На примере того, как в идеологии Кыргызской Республики и других центральноазиатских стран, местные «личности в истории» заменили другую личность в истории – Ленина, мы можем сказать, что новых идей в управлении пока еще е видно. Похоже на то, что у нас так и не были созданы какие-то новые дискурсы и контрэлиты, которые бы выдвинули альтернативные пути решения проблемы вместо авторитарной модернизации сверху. Это же касается и доминирующего большинства, которое ждет того же самого. Вопрос лишь в фигурах-направлениях, которые люди хотят видеть – «Манас», «Ли Куан Ю», или «Мухаммед». В «Ленина» сейчас мало кто верит.

Примечания

  1. Joseph Campbell. The Hero with a Thousand Faces. Pantheon Books, 1949
  2. Thomas S. Kuhn. The Structure of Scientific Revolutions / Chicago: University of Chicago Press, 1962
  3. Madina Tlostanova. Can the Post-Soviet Think? On Coloniality of Knowledge, External Imperial and Double Colonial Difference
  4. Şener Aktürk. Regimes of Ethnicity and Nationhood in Germany, Russia, and Turkey. Cambridge University Press, 2012

Статья написана в рамках проекта «Эсимде»