Памятники без памяти

Элэри Битикчи

У меня сегодня много дела:

 Надо память до конца убить,

Надо, чтоб душа окаменела

Надо снова научиться жить

Анна Ахматова, «Приговор», 1939. «Реквием»

Дни памяти предков, назначенные указом президента, породили множество идей о мероприятиях, которые могли бы сопровождать эту дату. Это может быть также и поводом для начала разговора о том, что такое память для нас. Исследования памяти стали одним из направлений изучения культуры, истории и общества в целом. Множество ученых выдвигают многочисленные теории и пытаются составить терминологический словарь для того чтобы было чем оперировать в аргументациях.

Одними из лидеров в исследованиях памяти стали немецкие ученые и это вряд ли может быть случайностью. Немцы стали единственной нацией, которая на официальном уровне ведет политику покаяния за преступления нацистов в течении многих десятилетий и поэтому слово «память» для них не просто воспоминания. Немцы четко разделяют две вещи: Erinnerungskultur и Erinnerungspolitik — культура памяти и политика памяти. «Культура памяти» обозначает саму историческую память со всеми ее болевыми точками, неприятными и в том числе приятными моментами. «Политика памяти» обозначает направленное воздействие на человеческую память в интересах тех или иных политических сил, формирование ее с любыми целями.

Главное в культуре памяти – это умение сопереживать. Главное в политике памяти – это идеология. У нас во многом политика памяти осталась от СССР, когда коллективная память формировалась идеологией. История, которая должна отвечать за память – как научная дисциплина не состоялась, а стала орудием политики. Миллионы человек, погибших в ходе революции, гражданской войны, репрессий, второй мировой войны так и не были признаны жертвами коммунистической системы. Даже реабилитация жертв сталинских репрессий как во времена оттепели, так и во времена перестройки, не стала символом покаяния.

Почему?

Память о жертвах коммунизма заменилась на культ жертвенности во имя светлого будущего. Все жертвы «пригодились» для великих целей по изменению мира в лучшую сторону. Все жертвы погибли ради будущего, которое должно вот-вот наступить, но не приходит. Никто не виноват в том, что как только наступает завтра, оно превращается в сегодня. Но уже сегодня благодарные потомки свято чтят эти жертвы, возвеличивая их в монументальных памятниках. Неважно, что за этой монументальной памятью совсем не стало видно человека, отдельных судеб, жизней. Памятники посвящены не людям, а событиям, за которыми не заметно жертв этих событий.

Жертвы стали жертвоприношением

Никто не задумывается над тем, что жертвоприношение совершили и совершают поколения, которые подчинились политике памяти, которая проводится советским и постсоветским государством.

С концом коммунизма ничего не изменилось. Культ жертвенности будущему, заменен на культ жертвенности национальному государству. Репрессированные и расстрелянные в 1938 году, стали «национальными лидерами», хотя эти обвинения в национализме были надуманными – реабилитация это доказала. Национальная политика независимой Кыргызской Республики сделала обвинения их палачей «фактом», которые сами жертвы отрицали, которые были выбиты из них с помощью «специальных средств».

Памятники посвящены событиям, не людям и тем более не жертвам

Идеология гласит: «Никто не умер зря» – все принесли себя в жертву будущему национальному государству кыргызов. В том числе и те, кто был убит 7 апреля и был похоронен в Ата Бейите. Они пополнили список всех тех, кто погиб за светлое будущее. И еще те, кто погиб в 1916 году. Тоже погибли ради светлого будущего, которое выразилось в той части барельефа, где изображены лампочка Ильича, трактор, дочь советской Киргизии и другие штампы коммунистической идеологии. Правда есть еще намек на создание национального государства, но с заслугой советского периода.

atabeyit.jpg
Атабейит

Все погибшие порождают гордость за жертвенное величие предков. Гордость – переросла в гордыню, что в некоторых культурах воспринимается как смертный грех. Гордыня мешает человеку понять, что надо, необходимо меняться, подменяет реальность. Два переворота, названные «революциями», и ставшие частью политики памяти и идеологии, позволяют кыргызам обманывать себя тем, что они свободны. Особенно в сравнении с соседями. Казахи нужны кыргызам, чтобы врать о своей свободе, кыргызы нужны казахам, чтобы врать о своем богатстве. Конкуренция вместо сотрудничества в основе которой гордыня.

При этом мало кто помнит имена «погибших героев», всех репрессированных 40 тысяч человек в республике и других жертв. «Монументальность и величие их подвига» не нуждается в таких мелочах. «Хотелось бы всех поименно назвать, да отняли список, и негде узнать», — писала Анна Ахматова в поэме «Реквием», куда вошел и «Приговор».

Эта поэма, точнее цикл стихотворений, была посвящена тому времени, когда она вместе с другими женщинами стояла в очередях в 1938 году, чтобы передать посылку в тюрьму Кресты, где ждал своего приговора ее сын, будущий историк – Лев Гумилев.

Кресты

У меня сегодня много дела:

 Надо память до конца убить,

Надо, чтоб душа окаменела

Надо снова научиться жить

Перечитывая эти строки и эпилог “Реквиема” Ахматовой, догадываешься, как ее поколение “научилось снова жить”.

… Узнала я, как опадают лица,

Как из-под век выглядывает страх…

…Улыбка вянет на губах покорных,

И в сухоньком смешке дрожит испуг…

Советские поколения не передали детям память о прошлом – этой памятью занялась идеология. Предки передали потомкам постпамять. Термин «постпамять», введен профессором Колумбийского университета, Марианной Хирш и определяется ею «как механизм передачи травматического знания и материализованного опыта». Нейробиологи подтвердили эти предположения, продемонстрировав, как травму можно эпигенетически передать через поколения. Она может быть зашифрована в структурах ДНК ребёнка, делая его более уязвимыми для травматического опыта и синдромов посттравматического стресса.

Опыт жизни при коммунизме материализовался в страхе, покорности. Посткоммунистическая стадия постпамяти – это инстинктивный страх и соглашательство, мимикрия и приспособленчество, гордыня величием собственных жертвоприношений нации.

Cultural_revolution_large_v2.jpg

Из прошлого к нам пришла постпамять, память нам заменила идеология. Как вернуть нам память?

На мой взгляд, надо перестать заниматься политикой памяти, отдавать души убитых на службу идеологии. Надо перестать играть с мертвыми. Надо научиться сопереживать и сострадать жертвам революции, репрессий, войны, а не гордиться количеством исторических жертвоприношений. Вспомнить имена, спрятанные за монументальными памятниками. Они не были жертвоприношением. Их просто убили.